Сергей Кудряшев, архитектор

В Лондоне: 16 лет

Что нравится: с одной стороны, общество закрытое и зарегулированное. С другой – даже будучи человеком из России, я могу выиграть конкурс на строительство колледжа в Оксфорде. Тебя здесь воспринимают как профессионала, и я ни разу не видел, чтобы кто-то откровенно был тебе не рад. 

Что бесит: до сих пор не могу понять, как Британия проголосовала за Брекзит. Я просто не ожидал этого от англичан. Бесит, что я не вижу этой черты характера, а она существует.

Любимый паб: Warrington недалеко от Little Venice. Очень хорошее место – просто потому, что много хороших воспоминаний с ним связано. Какое-то время это был центр притяжения всех наших друзей.


В 1990-х родители решили отправить меня в boarding school в Солсбери. Сейчас эта школа закрылась, и на ее месте открылся дом престарелых. Но там я провел три года, с 8 лет. Мне очень нравилось, так как это был абсолютно новый мир. Хотя иногда было немного грустно: там запрещали конфеты, отбирали игрушки, чтобы другие дети не завидовали.

Со мной учились две двоюродные сестры, и с одной сестрой у нас в Англии развилась дислексия – видимо, из-за резкой перемены языкового окружения. Возможно, это и не связано, конечно, но может быть, так проявилась какая-то травма. Дислексия до сих пор у меня проявляется и в русском, и в английском. Если я начну писать, наделаю ошибок. Слава богу, сегодня спасают технологии.

Чтобы полноправно называться архитектором в Англии, ты должен пройти три учебных ступени и получить три степени

Через три года учебы в пансионе мы вернулись в Россию. Школу я заканчивал в Москве. У меня всегда была страсть к рисованию и архитектуре, поэтому встал выбор – оставаться в Москве или куда-то ехать. Я на всякий случай поступил в Строгановку, но при этом твердо понимал, что хочу вернуться в Англию. И в итоге решил сделать foundation в Central Saint Martins. Тогда это было очень модно.

В колледже меня достаточно быстро отсеяло в поток Special Design, который занимался архитектурой, – хотя сначала я успел попробовать все, от графического дизайна до ювелирки. На тот момент этот курс был не аккредитован, и он не имел права называться архитектурным.

Я окончил его с отличием, и моя преподавательница представила меня в Architectural Association (AA) – одну из старейших архитектурных школ Британии, которая работает как высшее учебное заведение. Она была основана в 1847 году бывшими студентами UCL, которым не нравилось, как их тогда учили архитектуре.

Здание института на Bedford Square выглядит скорее как частный клуб – проходя мимо, ты ни за что не подумаешь, что это институт. Во время учебы в AA я также ездил домой на каникулы и там в Бауманке изучал всякие профессиональные программы для архитекторов, так как в Британии это стоит страшных денег, а в самом институте изучение программ было не очень глубоким.

Чтобы полноправно называться архитектором в Англии, ты должен пройти три учебных ступени и получить три степени. Первая степень дается после трех лет в институте, вторая – еще после двух. И третья – уже после рабочей практики и защиты диссертации, которая длится еще год. Пока ты не сдал Part 3, ты можешь работать под чужим именем, но ни себя архитектором, ни свою фирму назвать архитектурным бюро не можешь. 

Во время последнего года обучения вместо курсов в Бауманке я поработал в «Яуза-проекте» в Москве, и по окончании пятого курса ушел работать к своей преподавательнице и основательнице архитектурного бюро Alison Brooks.

Я проработал в бюро 10 лет, из них 6 лет я работал над строительством колледжа в Оксфорде

Мне повезло поработать над знаковыми проектами бюро, которые формировали и карьеру самой Алисон, и во многом мою карьеру. При мне компания выиграла несколько важных тендеров и доросла до штата в 20 человек. При этом у них не было права нанимать иностранных сотрудников, а у меня истекала виза.

Exeter College в Оксфорде, проект архитектурного бюро Alison Brooks

Был 2012 год, и мы участвовали в довольно необычном для себя тендере, – на строительство нового кампуса, который был приурочен к 700-летию Exeter College в Оксфорде. До этого бюро не занималась строительством колледжей. А там нужен был кампус на 200 человек, библиотека, архив. Площадь здания – 4000 кв м. Это был один из самых сложных периодов в работе. Мы, кажется, вообще не спали, пока готовили этот проект. Но он открывал сразу много путей, во все стороны, – к музеям, институтам, историческим зданиям. И этот конкурс мы выиграли. А я был во многом лицом проекта, так как разрабатывал и представлял его. И Алисон задалась целью зарегистрировать свою компанию в Foreign Office, чтобы я смог получить визу. Она же оплатила мне адвокатов, потому что зарплата у меня тогда не особо позволяла самому все это делать.

Exeter College в Оксфорде, проект архитектурного бюро Alison Brooks

С того момента моя карьера пошла в рост. Я проработал в бюро 10 лет, из них 6 лет я заканчивал проект в Оксфорде. Параллельно подготовил много проектов для тендеров и многие из них выиграл. Хотя, конечно, далеко не все – обычно в архитектуре на 12 тендеров приходится одна победа. Но мне удалось вести несколько значимых проектов от стадии соревнования до стадии сдачи объекта.

Параллельно с работой я сдал диссертацию в Westminster University. Это аналог Phd, работа на 15 000 слов – существенная такая штуковина. Плюс, нужно было сдать несколько письменных и устных экзаменов. Это был тот самый третий этап, после которого я уже мог официально называться архитектором.

Был риск, что разрешение на строительство нам не дадут, и три года тяжелой работы пропадут за 15 минут голосования в горсовете

Последний проект, над которым я работал в Alison Brooks, – маленький, но очень престижный. Это центр Maggie’s, который помогает раковым пациентам, предоставляя им площадку, на которой можно собираться и общаться. Такие центры находятся при больницах, но там не лечат, это скорее коммьюнити-центры. Лучше всего их описывает фраза: “Being at your best friend’s mother’s house” –  примерно так ты должен там себя чувствовать.

Таких центров около 20 в Британии, и над ними работали самые известные архитекторы мира – от Нормана Фостера до Захи Хадид. Они представляют самое актуальное, что существует в архитектурном мире. Так сложилось потому, что Мэгги Дженкс, в честь которой названы эти центры, была известным архитектурным критиком. Она в довольно раннем возрасте умерла от рака, и ее муж Чарльз Дженкс, тоже архитектурный критик, учредил в честь нее благотворительный фонд, который стал заниматься строительством таких центров. Сама Мэгги лечилась в Шотландии и никак не могла понять, почему процесс проходит так сурово. При госпитале была бывшая конюшня, и она конвертировала ее в место, где можно собираться и общаться. Отсюда все и пошло. 

Пока эта модель распространяется только на Англию. Землю эти центры, как правило, получают бесплатно, архитектурную модель тоже получают бесплатно, и только строительство оплачивается – под него фонд делает фандрайзинг. 

Наше бюро работало над разработкой Maggie’s Centre в Taunton, и я вел его как project architect в течение трех лет. Проект был очень сложный – там не было своей земли, и нужно было строить центр на территории общественного парка. В 2019 мы получили planning permission.

Все это решалось путем поднятия рук – как, собственно, все проекты в Англии, которые имеют общественное значение. Я уже не помню, какой у нас был счет, но по-моему, 8 к 5. Так что был значительный риск, что разрешение на строительство нам просто не дадут, и три года тяжелой работы пропадут за 15 минут голосования в горсовете.

Maggies’s Taunton, проект Alison Brooks

Для Maggie’s это распространенная практика. Несколько лет ты работаешь над проектом, но гонорар получаешь только после того, как его приняли. То есть пока идет разработка, тебе не платят, и этот проект «висит» на других проектах, которые ведет бюро. Большие компании себе такое могут позволить, маленьким это гораздо сложнее.

После того, как Maggie’s Centre был принят, у меня встал выбор – что делать дальше. С одной стороны, мне было интересно остаться и построить проект. С другой – я понимал, что фандрайзинг и строительство растянулись бы еще лет на пять. И к тому моменту я бы, скорее всего, просто уже не выбрался из Alison Brooks. Мне же хотелось попробовать что-то новое.

Нужно делать прыжок в свой бизнес, – лучше момента не будет

У меня тогда был (в смысле, и сейчас есть) друг Джо Миллс, тоже архитектор, чьи родители – фермеры. Они сдают в аренду свои поля. Мы с Джо периодически ездили к ним и занимались самой английской вещью, которую только можно представить, – подстригали кустарники, которые разделяют эти поля. У нас сложились хорошие отношения, над несколькими проектами мы с Джо работали вместе. И на тот момент, когда я пытался найти свой дальнейший путь, он организовал небольшую фирму на базе бывшей строительной фирмы отца.

Я понял, что нужно делать прыжок в свой бизнес, – лучше момента не будет. К тому же у меня на тот момент родился сын, и все как-то требовало перемен.

В начале 2019 года я ушел в новую фирму KINSON, став в ней вторым директором. У Джо уже было на тот момент несколько проектов, мы стали участвовать в соревнованиях и получили еще несколько. В том числе в Москве – с дружественной московской компанией мы получили право на разработку крупного жилого объекта на Нагатинской набережной.

Жилой комплекс в Нагатино, разработанный Kinson

Сейчас у нас есть как традиционные английские заказчики, которые приходят со стороны Джо, так и российские клиенты, которые приходят от меня. У первых есть земля, на которой нужно что-то строить. Вторые ищут землю, чтобы ее купить и что-то построить.

Примерно 70% архитектурных фирм относительно небольшие – в них работают менее 10 человек. Наша компания попадает в эту нишу. Но организация бизнеса занимает  много времени. Под каждый проект набирается своя команда. Если он крупный – до 10 человек, если средний – 4 человека. Какие-то совсем маленькие проекты можно сделать в одиночку вообще.

У нас есть офис в Шордиче – нам его предоставил бесплатно лэндлорд, для которого мы занимаемся переделкой его зданий.

Жилой комплекс в South Acton, разработанный Kinson

При строительстве здесь стараются учесть права всех – даже деревьев и летучих мышей

В Англии действительно процесс строительства и согласований идет не быстро. Но, на мой взгляд, все сделано по-честному. При строительстве здесь стараются учесть права всех – даже деревьев и летучих мышей. 

Я не шучу. В Оксфорде у нас была консультант, которая неделю жила на чердаке заброшенного здания, на месте которого мы строили колледж, и считала количество вылетающих и прилетающих летучих мышей. У нее там счетчик стоял, камеры. Потом мы были вынуждены вешать для этих летучих мышей отдельные домики.

Дерево приносит пользу, поэтому его тоже нужно учитывать. Все деревья классифицированы, и у них есть tree protection order. У каждого дерева есть срок жизни, и ты должен дождаться, пока оно умрет естественным образом, – ты не можешь просто взять и срубить его. Если по подсчетам оно должно прожить еще триста лет – изволь строить вокруг него.

Непосредственно в Лондоне ситуация с деревьями реже применима. Зато здесь часто встречается «право на солнечный свет» – то есть количество поступающего дневного света в дом. Так что если с любой стороны твоего окна собираются строить новое здание, которое перекрывает свет, ты можешь жаловаться и ставить палки в колеса девелоперам.

Hampsted Heath — это некий идеал английских улиц

Многие жалуются на традиционные английские дома, terraced houses, – то, что они узкие и неудобные. Но когда ты начинаешь их понимать, их внешнее устройство кажется очень логичным. Оно связано с английским соотношением приватности и социализации. Первая зона – внутренний садик. Пусть он будет всего 5 метров, но это частная зона, закрытая от глаз посторонних. Вторая зона – предбанник этого дома, чуть менее приватная зона, которая уже стыкуется с улицей. Потом идет маленькая улица, где напротив тебя стоит такой же terraced house. Потом – уже большая улица, которая прилегает к скверу. И дальше сквер. Таким образом, получается четкая градация того, как ты можешь взаимодействовать с обществом.

Эта модель также формирует необыкновенно красивые улицы. Нижние этажи, как правило, социально активны. Когда идешь вдоль такой улицы, всегда чувствуешь себя безопасно.

Мне нравится район Hampsted Heath –  там очень хорошо проявляется типология английского жилья, но также появляются новые челленджи, которые открывают новые перспективы. Обычно типичные terraced houses идут в ряд, там же они будто маршируют по холмам, и можно рассмотреть, как эти дома стыкуются и какие архитектурные вызовы при этом решают. Длинные улицы, оформленные с обеих сторон домами, шпили церквей, обилие парков – наверное, для меня это некий идеал английских улиц.

Сколько зарабатывают архитекторы в Англии

Первая зарплата а этой профессии составляет примерно 23 тысячи в год, потом ты становишься архитектором и начинаешь зарабатывать тысяч 40. Дальше –  60 000 — 70 000 в год уже как старший архитектор. Это существенно меньше, чем в банках! Но здесь ты можешь стать партнером, даже в крупной фирме. Или достаточно быстро дорасти до директора и взять на себя обязанности по поиску клиентов. Также у тебя может быть дополнительный доход от собственных проектов.

Но идя в профессию архитектора, ты вряд ли думаешь о выгоде – скорее, о творческом потенциале. Чтобы сделать работу выгодной, ты должен жертвовать дизайном, необычными решениями, – и заниматься типичными высоко прибыльными объектами. Это не всегда интересно, и важно найти баланс.

Фото героя: Катерина Никитина

Наши соцсети – ваш гид по жизни в Лондоне. Подписывайтесь!