Матвей Загайнов, руководитель продукта в стартапе-единороге

В Лондоне: 5 лет

Где можно встретить: в районе Clerkenwell

Что нравится: возможности для карьеры, которых в России или где-то еще просто нет и в ближайшее время не будет. Мультикультурность. Я дружу с однокурсниками по магистратуре, которые откуда только не. В России у тебя тоже вроде многонациональная страна, но все-таки все очень россияне. Еще здесь есть места с живой этнической музыкой, которую я очень люблю. Там можно танцевать и бесноваться с такими же like-minded people.

Что бесит: очевидно то, что все очень дорого. Ну и сервисы проседают – особенно это после Москвы заметно. В Лондоне, конечно, трудно конкурировать с несчастными узбеками из «Яндекс.Еды», которые тебе за эквивалент десяти фунтов за полчаса привозят завтрак из «Кофемании».

Любимый паб: голландское пивное кафе, которое называется Lowlander grand cafe. Наверное, его можно назвать пабом, потому что ты туда приходишь пить пиво. В Лондоне всего 3,5 места, где есть нормальный выбор бельгийского пива, и это одно из них. А еще прям через дорогу там прекрасный стэндап-комеди клуб. Он полуподвальный и на полном серьезе называется Top Secret Comedy Club. Вход туда стоит 1 фунт, все деньги они делают на плохом алкоголе, который продают. Поэтому если у тебя есть какая-то самоорганизация, ты можешь приходить заранее, напиваться хорошим пивом в Lowlander и уже пьяным идти смотреть стэндап.


Я родился в Москве и большую часть жизни прожил в Беляево – третьем по криминальности районе Москвы. Еще чуть-чуть в детстве жил на Урале, так что могу говорить с уральским акцентом, если нужно.

В Москве я поступил в Вышку, которая Высшая школа экономики. Выбор был совершенно случайным. Я шапочно знал одного сына олигарха, который туда тоже поступил на несколько лет раньше меня. И я подумал, что если дети олигархов туда поступают, то это, наверное, неплохое место.

Выбрал факультет экономики, что вообще было большой ошибкой. Но плюсом Вышки было то, что там надо было изучить три или четыре обязательных курса за год, а все остальное можно было добирать с любых факультетов. Так получилось, что большую часть курсов я слушал и сдавал на факультете математики в той же Вышке. И потом доучивался математике в магистратуре уже в Лондоне.

«Процесс учебы сильно отличается в России и на Западе»

У меня была идея фикс, которая не понимаю откуда взялась, – что в России ужасно, нужно валить. Причем появилась с ранних школьных лет. Но если уехать самому учиться за границу в 16-17 лет очень сложно, то уже к моменту магистратуры ты это можешь сделать.

Процесс учебы сильно отличается в России и на Западе. Если качество контента сопоставимо (а в хороших российских вузах типа физтеха или мехмата оно выше), то сам процесс, конечно, лучше на Западе. Вещь, в которую не очень вдупляют русские студенты, – это то, что списывать не просто плохо, а тебя реально быстро дисквалифицируют с экзаменов, если ты списываешь. К этому очень много людей морально совсем не готовы. Я с этим столкнулся еще раньше, потому что мне от Вышки можно было бесплатно поехать учиться по обмену, и я ездил в Голландию на полгода. Для меня было очень неожиданно, что там реально людей на экзаменах выгоняют за шпаргалки или ставят «неуд». А также что выдают очень много проектов на командную работу. В России на математическом факультете такого не было. Командные проекты – что это вообще?!

«И в России, и в Англии работа в консалтинге на износ. Но в России все-таки работают больше»

В первый год в Лондоне моими единственными знакомыми были студенты из дружеского (или вражеского) факультета Вышки, который называется МИЭФ. И они были все такие заряженные на то, что нужно умереть, но получить стажировку в Morgan Stanley. Они там все убивались, у кого-то получилось, но многие так и не находили работу, а другие из последних сил получали предложения в третьесортных инвестбанках. Я, как и все, делал безумное количество аппликейшнов. Один второсортный консалтинг в Англии мне достаточно быстро сделал офер. И еще один полуторасортный консалтинг выкатил офер в Австралии. Мне даже заплатили за то, чтобы я слетал в Австралию, посмотрел, что там и что. Но ни один офер я не принял.

Зато как-то съездил на майские праздники в Россию, встретил девушку – типа, блин, это судьба. Это, конечно, оказалась не судьба, но послужило стимулом вернуться в Москву.

Там я начал работать в компании «большой тройки» – BCG, где проработал 2,5 года. Когда мне там сказали, что меня не будут переводить в офис за границей, я уволился. И нашел себе работу рангом пониже в лондонском KPMG.

Для этого я тоже делал безумное количество аппликейшнов, созванивался с лондонскими рекрутерами, они мне задавали какие-то вопросы, в которых я часто половины слов не понимал. Как сейчас помню, они спрашивали: «Какой у тебя notice period?». В России такой концепции нет. Я как дурачок отвечаю: «Что? Что такое notice period?»

Но потом получилось так, что я приехал в Лондон в отпуск, и сходил на собеседования вживую. Мне сделали несколько оферов в разные компании «четверки», и офер в KPMG был самый не отвратительный. В итоге, правда, отказалось, что там настолько ужасно работать, что переехав в Лондон, я практически сразу начал интервьюироваться в те же BCG, McKinsey, Oliver Wyman. И уже лондонский BCG мне сделал офер. Хотя люди на интервью про мой карьерный путь говорили: «Нам это все кажется очень странным».

И в России, и в Англии работа в консалтинге на износ. Но в России все-таки работают больше. В России консалтинговые фирмы – это такой немножко boy’s club, где все друг друга знают. И платят там, по российским меркам, очень много. Здесь же, по местным меркам, платят просто «окей». Поэтому здесь нет такого рычага, чтобы заставлять тебя бесконечно работать. А в России он простой и понятный. И подход к рабочей культуре немного другой. Мне кажется, в России абсолютно нормально, когда начальник говорит своему подчиненному: «Вася, садись, херачь в выходные». Никто не поведет глазом. Здесь это тоже практикуется, но в значительно меньшей степени.

При этом уровень хаоса в управлении есть везде. Главное отличие заключается в том, что в России люди легко признаются и себе, и клиентам в том, что все через жопу – «давайте попробуем с этим что-нибудь сделать». Здесь никто в этом никогда в жизни не признается, хотя все равно все через жопу.

Но какие-то процессы, я думаю, лучше выстроены. Особенно когда дело доходит до работы на заводах – есть вещи, которые бросаются в глаза.

«Абсолютно на всех российских заводах, где я работал, воруют много. При этом здесь много других странных вещей»

Абсолютно на всех российских заводах, где я работал, воруют много, даже на высоких уровнях. Менеджеры по закупкам там ходят с охраной – уровень культуры такой, что им могут запросто пальцы отрубить. Здесь, может быть, тоже воруют. Я здесь тоже работал на индустриальных клиентах, но с моей колокольни это было неочевидно.

При этом здесь много других странных вещей. В Англии, например, мы работали на одну местную большую газовую компанию. Если посмотреть данные, их сантехники там просто пинают балду. Они несколько часов рабочего дня либо просто ничего не делают, либо работают на стороне как частные сантехники и берут за это наличку. Это все очень легко отследить, потому что у них всех GPS-датчики стоят на машинах. Так что в Англии тоже часто бывает старорежимный бизнес, организованный не самым оптимальным образом.

Я получал большое удовольствие от работы в консалтинге в России. Несмотря на то, что все через жопу, я получал хорошие деньги, в 21 год принимал участие во встречах с CEO компаний, там было какое-то ощущение команды, немножко братвы – это все было очень приятно.

При этом одна из причин, по которой я уехал, – мне было очень некомфортно от того, что все проекты, в независимости от индустрии, постепенно превращались в «паблик сектор» (государственные предприятия – прим «Темзы»). А «паблик сектор» в России – это вообще какое-то страшное воровство. Морально оно не очень хорошо ложилось на мою картину восприятия мира.

«В Facebook я отработал полтора года. Прикольно, весело, молодежно»

В местном BCG мне не очень понравилось. Довольно быстро я перешел в Facebook, почти случайно. Я достаточно открыто говорил своим партнерам, что меня все задолбало и я ищу новую работу. У нас был внутренний портал, на котором выпускники BCG, уже работавшие где-то за пределами консалтинга, публиковали вакансии. Один из них, работавший в Facebook, опубликовал вакансию даже без названия, типа «подавайте к нам заявки». Я подал заявку, и меня взяли.

В Facebook я отработал еще полтора года. Прикольно, весело, молодежно. Там, по крайней мере, точно было веселее, чем в элитном консалтинге. Ты работаешь меньше, у тебя работа веселее, тебе платят больше. В Facebook я занимался управлением качеством приложений, в которых Facebook как посредник публиковал рекламу (например, Angry Birds).

В какой-то момент мне написал мой текущий работодатель – Samsara. Это стартап из Кремниевой Долины, который уже стал единорогом. Мне предложили быть одним из первых сотрудников на фултайме в инженерно-продуктовой команде. Это звучало как супер уникальная возможность. На текущий момент у компании основной офис в Сан-Франциско и несколько филиалов в Америке. В Европе только лондонский офис, в котором работают около ста человек. Атмосфера, конечно, совсем не такая, как в Facebook, где ты буквально чувствуешь себя в корпорации.

«Если я сейчас вернусь в Москву, а платить мне будут столько же, сколько сейчас, то уровень жизни у меня будет гораздо выше»

Лондон я уже ощущаю как свой город. Сейчас я переключился с консалтинга на тех. сферу, и в плане работы я вообще не вижу других городов, где можно делать похожую карьеру. Если только в Америку переезжать, чего я совсем не хочу.
Хотя давайте будет откровенны – в Москве такие хорошие рестораны! Я ни разу не жалею о переезде в Лондон, но при этом я стал менее фанатично относиться к реалиям российской политики, от которых раньше меня прям коробило. Видимо, потому, что в Англии появились свои веселые политические реалии, от которых меня коробит не меньше.

Я иногда думаю, что если я сейчас вернусь в Москву, а платить мне будут столько же, сколько сейчас, то уровень жизни у меня будет гораздо выше. Но эта мысль надолго не задерживается. Недавно я был в Москве, мы тусовались какое-то время на Патриках, и я понял, что больше вообще не в состоянии выдержать там более получаса. Хотя раньше мне туда ходить нравилось. Я увидел то, что очень много усталого вида людей ходят в невероятно дорогой одежде из соседних магазинов Версаче и Луи Витон, которые вообще не сочетаются друг с другом. А на дороге в какой-то момент – и это было максимально комично – я увидел три практически идентичных последних Порше Каймана, одинакового серого цвета. Они друг за другом проезжали по Патрикам. Еще я тогда зашел в аптеку, очень шикарную, на углу Бронной, в которой почему-то все стоило по несколько тысяч рублей. При этом, простите, страна в жопе.

Нет, я понимаю, откуда оно все берется. Я знаю, сколько платят моим бывшим коллегам, которые в какой-нибудь Сбербанк или Роснефть пошли работать. Но на эмоциональном уровне для меня это дико.

И при этом мне очень нравятся московские сервисы. Пока я жил в Москве две недели, я реально я неделю каждое утро заказывал себе завтрак из «Кофемании». Я сам охренел с того, как я охренел. И я ездил только на такси. Мне кажется, в какой-то момент достаточно реалистично там даже с московской зарплатой вести такой образ жизни.

«Моя диванная ненависть к политикам достигла из-за ковида каких-то опасных пиков»

Коронавирус сам по себе по мне прошелся не сильно. Мы в самом начале после приезда одного из программистов с Лунного Нового года из Азии слегли всей командой на пару дней с температурой, а потом хвастались, кто первый начнет чувствовать вкусы и запахи. А вот английский совершенно бездумный подход к локдаунам и сильное сокращение авиасообщения ударило сильно.

Во-первых, из Москвы в Лондон в это время должна была переезжать моя жена. В итоге ей пришлось, бросая все и впопыхах собирая рюкзак, это делать раньше, чем мы планировали. В 6 утра в России объявили, что до конца дня улетают «последние рейсы»,  и она успела на один из них заскочить. Котов мы не перевезли до сих пор. Начало нашей совместной жизни было ознаменовано закрытием в бетонной коробке на полгода. Мне это просто неудобно, а для нее – потенциально самое неудачное впечатление о новой стране.

Во-вторых, до ковида я в среднем почти каждую неделю улетал куда-то на выходные; многие хорошие друзья живут в других европейских столицах, да и вообще регулярные перелеты стокгольмском синдромом перетекли из консалтинговой рабочей необходимости в образ жизни, без которого поламывает. С определенными документами в какой-то момент летать стало можно, но свобода все равно сильно ограничена из-за закрытых направлений, карантинов и меньшего количества рейсов.

В-третьих, моя диванная ненависть политиками достигла из-за ковида каких-то опасных пиков. Бездарнее братии Бориса и Доминика Каммингса с ковидом из администраций западных государств не «разобрался» , пожалуй, никто. Деньги налоговые в огромных размерах невероятно убого разбазарили, «случайно» раздав по фурлоу не тем людям. Так и не сделали доступные тесты и трекинг.  Экономику поставили на паузу и так и не перезапустили. И цифры по заболеваемости и смертности все равно плохие, так что провалил Борис в принципе все возможные метрики.

Самую интересную лондонскую культуру: театры, живую музыку, фестивали кино, профессионально сделанные вечеринки – все это просто загнали в гроб, сделав город одновременно дорогим и бесполезным.

Ковид подчеркнул, насколько тори у власти одновременно экономически очень не по профилю левые (раздать субсидии, увеличить налоги) и социально мерзко правые (не пускать мигрантов, не кооперироваться с Европой, решать за людей, можно в гости или нет). Скажем так – если «Борис и ко» не сменятся в среднесрочной перспективе, налоги я постараюсь платить другому правительству.

Фото: Николай Лебедев

Читайте нас в Телеграме и смотрите в Инстаграме

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *