Мария Полукаров, доцент King’s College, изучает теорию игр


В Великобритании – 12 лет (из них в Лондоне – 8 лет).

Где можно встретить: регулярно – в университете и в театре живой импровизации London Improv Theatre, периодически – на рейвах, концертах и выставках. 

Любимый паб: Dial Arch,«pub next door».

Любимое место в городе: родной район Royal Arsenal. Здесь очень красиво, есть небо с самолетами и река с пароходами, и живут замечательные соседи, к которым можно запросто заскочить в 10 вечера – что по меркам Лондона большая редкость.

Что бесит: долгие переезды и высокие цены.


Первые 4 года своей английской жизни я провела в Саутгемптоне, куда переехала по работе. Сейчас я работаю на факультете информатики в King’s College London. Я ученый, game theorist, но я не слышала, чтобы по-русски говорили «теоретик игр».

Что такое теория игр?

Теория игр – это моделирование и анализ стратегических ситуаций, где взаимодействуют несколько участников. У каждого из них свои интересы и выбор, как поступить. Они могут применять различные стратегии, следуя собственным интересам, но результат их действий распространяется на всех. Теория игр занимается тем, что математически моделирует и анализирует такие ситуации.

Датой рождения теории игр считается 1944 год, и долгое время ею в основном занимались математики и экономисты. Рыночные законы – один из классических примеров, где применяется теория игр. Порядка трех десятилетий назад в область пришли computer scientists, и появилось направление algorithmic game theory, активное и сегодня, которое подразумевает не только понимание законов, но и дизайн механизмов взаимодействия игроков.

Не стоит ожидать, что теория игр даст однозначную рекомендацию о выборе стратегии. Встречаются модели, в которых этот ответ очевиден, но их довольно мало, обычно же есть несколько возможных сценариев развития игры, и теория игр, в частности, занимается тем, что описывает ситуации, которые называются стабильными. Это те ситуации, в которых, если оппонент поступает тем или иным образом, другому игроку нет смысла менять свою стратегию. Нахождение таких ситуаций, анализ того, как можно каким-то образом влиять на игроков, чтобы они пришли к такой стабильной ситуации, какая из стабильных ситуаций лучше или хуже, какие решения можно искать в сценариях, где стабильных ситуаций не существует, и так далее – всем этим занимается наша наука. Но тебе никто не скажет: «Делай так, и будет тебе счастье», – иначе было бы слишком просто жить!

Украина –> Израиль –> Англия

Из русскоязычного пространства я уехала в 23 года. Я получила экономическое образование в Украине, еще год проработала на родной кафедре, где ожидала бесплатного места в аспирантуре. Потом – и это было даже не решение, а просто в один день я проснулась и почему-то отнесла документы в ОВИР – я уехала в Израиль. Там я сначала учила иврит, потом пошла учиться в Технион на мастерс по системному анализу. Технион – это по сути такой израильский MIT, главный политехнический вуз страны. Там же я впоследствии сделала докторат по теории игр.

В Израиле принято отправлять своих выпускников на постдокторат за границу – считается, что это не очень хорошо, если ты все время был дома. Поэтому я искала работу за границей и нашла позицию в университете Саутгемптона. Постдокторат сначала был на 3 года, но после 2,5 лет у меня появилась постоянная позиция на той же кафедре.

На работу-то меня взяли, но английский, когда я только переехала в Великобританию, у меня был очень слабый. Да, я писала свою диссертацию на английском, но это все же был более или менее технический язык, его использовать не так сложно. И потом, одно дело читать и писать, а другое – говорить и понимать. И вот эта сторона у меня была совершенно позорная. Мне пришлось забыть о перфекционизме и не думать о том, что я открою рот только тогда, когда английский у меня будет прекрасный, а все-таки начинать говорить, пусть и с ошибками. Слава богу, языки мне даются легко, и через год я уже чувствовала себя уверенней, чем другие мои иностранные коллеги.
«Встала, умылась, вышла, и не нужно включать мозг»

В общей сложности я проработала в Саутгемптоне 9 лет. Из них последние пять я прожила в Лондоне. И это было очень непросто!

Академическая зарплата, особенно в Англии, – она даже не скромная, она в некотором смысле даже стыдная. Если человек с такой квалификацией и таким объемом знаний зарабатывает (порой значительно) меньше, чем его выпускник, который только вышел и получил работу в банке, – есть в этом что-то «некошерное». Во всем мире работа в академии оплачивается ниже, чем в индустрии, и это вполне объяснимо, но в Англии этот разрыв намного больше.

Короче говоря, зарабатывала я очень немного, а железнодорожные билеты в Англии всегда были дорогими. Поэтому я ездила дешевыми поездами Megabus, которые давали возможность поехать куда-то за один фунт. Направление Лондон-Саутгемптон у них было, но такой поезд ходил раз в два часа, и чтобы попасть на лекцию к 9 утра, мне нужно было встать в 4. Вещи были сложены уже с вечера – так, чтобы я просто встала, умылась, вышла, и мне не нужно было включать мозг. Потому что в 4 утра мозга у человека просто нет. Я шла вместе с лисицами (других попутчиков в это время не встретишь) на автобус, ибо метро в 4:30 ещё не работает, и ехала на Waterloo, чтобы в 5:30 сесть на поезд. К 7 утра я приезжала в Саутгемптон, у меня оставалось время до лекции, поэтому я ещё могла поспать на стульях у себя в офисе. Ставила будильник на 8:45 и шла к студентам. Так я провела 5 лет. Правда, такая жесть была не каждый день – три раза в неделю я ездила, а в остальные дни работала из дома. Но все равно было тяжело. В какой-то момент я, конечно, сломалась и стала искать работу в консалтинге. Но тут появилась подходящая должность в King’s, и я подумала – ну хорошо, не буду пока уходить из науки.

На первый взгляд, жить в месте, где жилье стоит дорого, а работать там, где платят меньше – это нерациональное решение (как человек, занимающийся теорией игр, я не могу этого не понимать). Рациональные игроки обычно поступают наоборот. Но это как раз пример того, что модель, которая учитывает только монетарные интересы, просто неправильная! Она не включает какие-то еще факторы, которые влияют на оценку ситуации. А для меня мое душевное здоровье имело очень большой вес. После первых четырех лет жизни в Саутгемптоне я начала там сходить с ума. В этом городе совершенно нечем было заняться. Там большой университет, и я завела много друзей, у нас была хорошая тусовка из Phd-студентов, пост-докторантов, молодых профессоров. Но ты вращаешься все время в одном и том же кругу! Я например, не могла там завести отношения просто потому, что это такие «Элен и ребята», ты не хочешь в этом цикле находиться в принципе. Я уезжала при любой возможности, у меня чемодан был собран всегда. В первое время у меня там был отличный друг Алессандро – пока он там жил, мы сетовали друг другу на жизнь в этой дыре и отлично проводили время. Потом он вернулся домой в Италию, и мне стало совсем тяжко. Я ходила танцевать сальсу, но помогало это слабо. Поэтому я просто взяла и переехала в Лондон. Здесь была жизнь!

«В науке свобода все же неполная»

В академии есть должности исключительно исследовательские – где ты занимаешься только наукой, и есть только преподавательские. Полная академическая позиция, как у меня, подразумевает и то, и другое. Плюс, ты занимаешься административной работой. Иногда это приятно – когда ты видишь, как в результате твоих решений что-то меняется, но приходится делать еще и кучу таких вещей, в которых ты не всегда видишь смысл. И вот это самое неприятное в работе. В науке мы, с одной стороны, сами решаем что делать, с другой – свобода все же неполная, потому что, скажем так, есть направления, которые сегодня считаются важными и на которые выделяются деньги. А есть те, которые считаются неважными, и ты можешь хотеть ими заниматься сколько влезет, но если ты не будешь получать гранты, твоей карьере будет трудно развиваться. Получение грантов – тоже тяжелая и неприятная работа, которую однако нужно делать. Мы пишем proposals, подаем на гранты, нервно ждем.

Также пишем и публикуем статьи. Сначала мы очень много думаем с коллегами, спорим и «бьем друг другу морды», потом доказываем теоремы и, когда есть достаточно результатов, пишем статьи и подаем их в журналы и на конференции.

Мы не открываем новые планеты, но мы, допустим, находим какие-то механизмы, которые дают интересные, иногда неожиданные, результаты. Или мы узнаем что-то о уже существующих механизмах, что помогает нам понять, стоит ли жить так и дальше или нужно срочно что-то менять. С практической точки зрения, влияние того, что мы делаем, на нашу ежедневную жизнь, пожалуй, больше, чем знание о том, что есть еще такая-то планета в нашей Галактике. Но открытие новой планеты – это действительно открытие! А мы все-таки развиваем, строим, анализируем. 

«Мне неловко, когда студенты называют меня «доктор»»

Студенты в Англии слишком тихие. То, что они не шумят в классе, это хорошо. Но то, что они не участвуют в обсуждениях, – это плохо. У китайских студентов, например, не принято задавать вопросы прямо в классе. Как мне потом объяснили, это потому, что они таким образом могут поставить преподавателя в неловкое положение. Но вести лекцию без обратной связи очень трудно. В Израиле были другие проблемы – там надо было стучать кулаком по столу и орать: «Тихо!» Зато было весело.

У меня (как, собственно, у всех в академическом мире) есть PhD, но приставку Dr в обычной жизни мы, как правило, не используем. Однако я заметила, что есть смысл ею пользоваться в сфере услуг, например когда регистрируешься на рейс – есть шанс, что тебя посадят в бизнес-класс, если у них овербукинг. Но на самом деле мне неловко, когда те же студенты называют меня «доктор».

В мейлах культура такая: если ты первый раз пишешь человеку, то называешь его с приставкой и по фамилии – например, Prof Kruger. Профессор Крюгер, если повезет, ответит тебе на мейл, и если он подпишется Фредди, то в следующий раз ты уже напишешь ему «Привет, Фредди». Однако, если он подпишется Prof Kruger, придется так его впоследствии и называть – ему это важно. Я всегда подписываюсь Марией.

И действие, и музыка создаются на глазах у зрителей

Работа в университете отнимает много времени, но этим моя жизнь не ограничивается. Я серьезно занималась музыкой и продолжаю играть на пианино, но со времени окончания музыкальной школы никогда по нотам – всегда импровизирую. Много играю для себя, и иногда для друзей – когда есть настроение. Никогда не хотела ничего записывать, но чувствую, что интерес к этому начинает просыпаться. Также участвую в импровизационном комедийном шоу Live Wired, где актеры создают театральные этюды, а я музыку – и все «от балды». Это действительно  здорово, что все, что происходит на сцене: и действие, и музыка – создается на глазах у зрителей, и поэтому это совершенно уникальный опыт, который никогда не повторится ни для кого из нас. Мне это кажется очень важным. 

Если честно, я не очень представляю свою жизнь без творчества: в школьные годы это были музыкальная школа, КВН, танцы, стихи, театр. И мне всегда было интересно поучиться актерскому мастерству. А тут как раз «повезло» – у меня была травма спины, я не могла танцевать и наконец пошла на актерские курсы. Преподаватель, который вел у нас курс импровизации, искал пианиста для Live Wired, я сказала: «Я могу». И вот уже больше пяти лет я с ними. Это очень веселое шоу. Мы являемся резидентской труппой в London Improv Theatre на Финчли-роуд. Там происходит много всего, мы занимаем вторую и последнюю субботу каждого месяца.

Билет на наше шоу стоит всего 6 фунтов. На самом деле, в Лондоне есть много прекрасных маленьких театральных и музыкальных мероприятий, на которые можно пойти или бесплатно, или за какие-нибудь 5-10 фунтов. И получить огромное удовольствие.

Фото: Катерина Никитина

Читайте нас в Телеграме и смотрите в Инстаграме