Ирина Минервино, арт-консультант

В Лондоне — 15 лет

Любимый паб: The Cock & Bottle в Notting Hill. Там французская кухня и очень вкусные стейки. Этот паб хорош также тем, что туда ходят, в основном, местные. Туристы, от которых в Ноттинг-Хилле не скрыться, о нем редко знают.

Что нравится в Лондоне: демократичность и мультикультурность.

Что бесит: вы замечали, что здесь не уступают дорогу, когда ты с кем-то сталкиваешься на улице? Все так и идут напролом!


В Лондон я приехала после полутора лет жизни в Колумбии. Туда я уехала с бойфрендом-американцем, когда была еще студенткой РГГУ. Потом поняла, что все же высшее образование нужно закончить, и решила получать его в Лондоне. Я поступила на курс арт-менеджмента, но перед самым моим отъездом, когда я уже буквально сидела на чемоданах, мне сказали, что на курс не набралось достаточно человек, и его отменили. Поездку откладывать было поздно, и я пошла учиться на маркетолога, хотя всегда знала, что хочу заниматься искусством.

Что ты можешь написать в CV, когда тебе 20 лет?

Помню, как вышла с двумя чемоданами на Holloway road и совершенно растерялась. По сравнению с Колумбией, здесь было мягко говоря неприветливо. Никто не предложил помощь, только ругались, что я ставлю не туда чемодан – мол, террористическая опасность. За первый год в Британии я похудела, наверное, килограмм на 15 от стресса. Очень долго не могла привыкнуть к жизни в новой стране.

Жизнь в Лондоне я начинала с нуля: бойфренд ко мне переехал только месяцев через восемь, знакомых не было, денег тоже, и я устроилась подрабатывать в бар. Потом набралась смелости, распечатала штук сто своих CV и пошла с ними по галереям в Mayfair. Хотя что ты можешь написать в CV, когда тебе 20 лет? Очень много неприятного я выслушала в свой адрес. Но в одной галерее сын владельца сказал:  ну ок, приходи работать к нам по субботам. И я пошла. И даже позировала художнику, который там выставлялся. Была, кстати, целая выставка работ с моими портретами обнаженными.

Так, параллельно с учебой я подрабатывала на двух-трех работах. Но решила, что все же нужно куда-то двигаться, и стала подаваться во все аукционные дома. Это был 2006 год, русские тогда активно вкладывались в искусство. На лондонские аукционы приезжали все эти роскошные дамы в мехах с кавалерами. При этом русскоязычных специалистов на рынке было мало, и меня взяли в русский отдел Christie’s. На самом деле просто повезло. Там, кажется, подумали, что я протеже очень важного человека. А он просто форварднул письмо про поиск работы, которое я отправила ему в холодную. В Christie’s я проработала в итоге три года. И осталась бы дальше, но мне нужно было делать рабочую визу, которую они дать не могли.

Вскоре я перешла работать в MacDougall’s – это частный аукционный дом, специализирующийся только на русском искусстве. На тот момент он был довольно молодым, и нам приходилось очень много пахать, так как конкуренция была жесткая, с самыми серьезными игроками рынка. Но мы справлялись, хотя и работали буквально ночами. Моя рабочая жизнь часто протекала в то время в подвалах – между серовыми и айвазовскими.

Когда мне исполнилось 30 лет, я подумала – сейчас или никогда. И решила начать свой бизнес. Работала как арт-консультант, помогая собирать коллекции частным заказчикам и знакомя их с работами современных художников. Сейчас я бы, конечно, многое сделала по-другому – тогда, помню, много лишних сил потратила на сайт, лого, визитки и прочие ненужные вещи. Но два года бизнес шел хорошо. Я также начала представлять русских художников в Англии. Потом Россия попала под санкции, заказы на коллекции стали резко отменяться, и у меня осталась только работа с художниками. Последнюю выставку я провела в октябре прошлого года, сейчас этот бизнес стоит на паузе.

Но как и в самом начале моей карьеры, я по-прежнему мечтаю управлять галереей современного искусства. Работа с живущими художниками дает невероятную энергию и очень наполняет эмоционально, ну и финансово. Заработать денег на современном искусстве больше шансов, чем на стагнирующим антиквариате.

У меня нашли 12-сантиметровую опухоль. К тому моменту она уже давила на глаз так, что он буквально лез из орбит

Летом у меня заложило нос, но я не сразу придала этому большое значение и даже съездила отдохнуть на море. Нос тем не менее не проходил, дышать было невозможно, начались головные боли – такие, что сложно стало смотреть в компьютер.

Я пошла к GP, и на этом этапе NHS, конечно, проявил себя с худших своих сторон. GP – это вообще такие “gate keepers”. Было ощущение, что их основная задача – не пустить тебя к нужному врачу: «Зачем вам к специалисту? Ну, покапайте в нос. Ах, вы еще не принимали антибиотики? О чем мы тогда вообще говорим!»

И вот несколько недель я сидела на этих антибиотиках, которые вообще мне не помогали. В сентябре наконец меня записали к лору, но аж на февраль. Если бы я так и ждала его, наверное, сейчас у нас разговора уже не сложилось. Но как-то я смогла сама все же зарегистрироваться и попала на прием к лору через неделю.

Дальше уже надо NHS отдать должное. Когда ты попадаешь к специалистам, отношение к тебе становится очень серьезным. А все врачи, которые с тобой работают, обладают огромным опытом.

Лор нашел у меня 12-сантиметровую опухоль. К тому моменту она уже давила на глаз – так, что он буквально лез из орбит. Обычно рак себя в таком месте не проявляет, это оказался довольно редкий тип, поэтому мне не сразу поставили диагноз. Когда наконец объяснили, что происходит, сказали, что могут быть разные опции. И описали, что будет, если рак будет плохо реагировать на лечение (тогда бы мне искромсали пол-лица и могли удалить до 10% мозга; врач, правда, успокоил, что эта часть мозга мне не очень нужна), и что будет, если все пойдет по плану. К счастью, на химиотерапию рак среагировал хорошо, так как он быстро развивался, а чем быстрее развиваются раковые клетки, тем легче с ними справиться с помощью агрессивной терапии.

Лечение рака в Британии бесплатное

Лечение рака в Британии бесплатное, я ни за что не платила. В России, по идее, тоже лечат бесплатно, но там ты платишь за лекарства, а они могут стоить и тысячу фунтов, и 25 тысяч фунтов. В Англии любое лекарство, которое тебе выписывает врач, стоит 9 фунтов. Но я попала в группу наиболее уязвимых и даже эти суммы мне платить было не нужно. Сейчас, в разгар коронавируса, государство бесплатно присылает мне еду – меня в свои списки включил NHS как человека в группе наибольшего риска. Шлют большие такие коробки, этого вполне хватает на жизнь.

В день, когда мне объявили диагноз, я пошла на свидание. Влюбленность во время лечения очень мне помогла

Когда тебе 30 с небольшим лет, ты, конечно, не можешь представить, что у тебя обнаружат рак. Когда мне объявили диагноз, у меня потемнело в глазах. Но опять же, окончательной ясности, как пройдет лечение, тогда даже у врачей не было, и я не стала отчаиваться. И пошла на свидание в тот же день.

Надо сказать, что встреча прошла хорошо, хотя и было сложно не плакать. Тогда я ему ничего про свою болезнь не сказала, но отношения стали развиваться, и с этим парнем мы до сих пор вместе, хотя он живет в Канаде. Летаем друг к другу в гости, общаемся каждый день. Он видел меня в любом состоянии – и грустную, и веселую, и под капельницей, и опухшую от химии и радиации, и с волосами, и без.

Надо сказать, что влюбленность во время лечения очень мне помогла. Я работала также с психологом, и она посоветовала книгу, в которой есть такой совет: «жить на полную, а смерти оставить только руины». Я так и жила. Не скажу, что было легко: каждый день от лечения болело что-то новое, но, проснувшись, у меня всегда был выбор: остаться лежать и медитировать на том, что болит, или встать и двигаться вперед, и обязательно устраивать себе радости каждый день. Я не отказывалась от встреч с друзьями, путешествовала. Сейчас, на карантине, именно этого прежде всего не хватает.

Кому-то, оказавшись в такой ситуации, комфортнее общаться с людьми, которые тоже болеют. Среди друзей моего возраста таких людей, слава богу, нет, но в Англии существует очень много групп поддержки – в том числе в Maggie’s Centre. Там действительно очень приятно. Помню, как я удивилась, увидев, сколько совсем молодых женщин приходят туда с раком груди – вот это действительно целая пандемия.

Главное – не надо умирать, пока ты еще не умер

Вообще поддержку я ощутила невероятную. Когда по мне уже было понятно, что я прохожу лечение, меня останавливали на улице, женщины показывали фото, на которых они болеют, и говорили что все пройдет. Было ощущение, что я вступила в какой-то тайный клуб воинов. Попав в него раз, ты обретаешь новый уровень сострадания и внутренней силы, которыми можешь и обязан делиться. Однажды в больнице, когда я ждала врача, увидела в очереди очень худого мужчину. У него была последняя стадия рака, и жить ему оставалось совсем недолго. Мне очень хотелось как-нибудь поддержать его, но вместо этого он стал меня подбадривать и пытаться развеселить.

Я поняла, что главное – не надо умирать, пока ты еще не умер. А у нас многие так и живут всегда – как будто уже умерли и похоронили себя за плинтусом.

Какая-либо определенность иллюзорна. Каждый день у нас всех есть выбор: страх или еще один шаг вперед

Я прошла 5 курсов сильнейшей химиотерапии и шестинедельный курс лучевой терапии. Как говорит мой врач, иммунитет у меня сейчас как у 80-летней старушки, но в целом мой организм справился очень хорошо. Люди редко говорят о себе, что вылечились от рака. Чаще – что находятся в ремиссии, потому что ты никогда не знаешь, вернется ли рак. Но мою опухоль получилось полностью уничтожить. Если за пять лет она не вернется, можно считать, что все хорошо.

От неопределенности уже никуда не деться, ты к этому привыкаешь и начинаешь  по-другому смотреть на жизнь. Рак в этом смысле – очень хороший учитель. Без лишнего пафоса – теперь я иду по жизни с широко раскрытыми глазами, понимая, что какая-либо определенность иллюзорна. Каждый день у нас всех есть выбор: страх или еще один шаг вперед.

Узнав о моей ситуации, мне помогали все. Лэндлорд в два раза снизил квартплату. Незадолго до всей этой истории я устроилась работать в коньсерж-агентство, но успела там проработать всего 5 месяцев. При этом, когда я заболела, мне продолжили платить зарплату. Компания, кстати, русская, и это очень круто с их стороны.

Вообще же, если ты остаешься в такой ситуации без работы, то можешь податься на Universal credit, то есть бенефиты. В этом смысле Англия довольно социалистическая страна, на произвол судьбы тебя тут не бросят. В больнице мне готовы были дать бесплатного адвоката, если будут проблемы с работой, – но их слава богу, не было. Психологи тоже бесплатные. Правда, бенефиты от государства будут в любом случае маленькие – ну может, 500-700 фунтов в месяц.

Сейчас я, как и все, на карантине – живу за городом у друзей, отращиваю волосы и жду, когда снова откроются границы между Англией и Канадой, чтобы увидеть любимого.

Фото: Анастасия Тихонова

Читайте нас в Телеграме и смотрите в Инстаграме